Справка |
Пользователи |
Календарь |
Поиск |
Сообщения за день |
![]() |
#81 | |||
|
||||
Искренне хочется надеяться, что наши предшественники в начале прошлого века не хуже нас понимали, что судоходный этот водный путь из Оби в Енисей не прихоть, что он потребуется и современникам и потомкам!
|
||||
![]() |
![]() |
![]() |
#82 | |||
|
||||
Цитата:
![]() Дело не в этом, дело в том, что они ни как не могли определиться, где и как его делать? ![]() ![]() |
||||
![]() |
![]() |
![]() |
#83 | |||
|
||||
А вот и Ольга Васильевна Литвинова дала интерсенейшую информацию!
Добрый день. Давайте разберёмся с фактами технического порядка. 1. габариты Канала, то есть соединительного прокопа между озером и р. Малым Касом (так же как и спрямительные каналы) изначально не меняли и соответствовали техническим требованиям, установленным для категории судов, существовавших тогда. Точно такие же габариты мы видим и на других водных системах, за исключением Мариинской (и то после её реконструкции. До реконструкции (а это именно тогда, когда строился наш) параметры были одинаковы). 2. Габариты 3-х шлюзов из 14-ти были сделаны как на Тихвинской. Реконструкция этих трёх была запланирована, но не реализована. 3. Модернизация всей системы была запланирована после комплексных метеорологических и гидрографических изысканий. Эти изыскания провёл инженер Близняк в период с 1911 по 1913 гг. 4. Проект модернизации был составлен и опубликован в 1914 г. в Материалах министерства путей сообщения. Проект приблизительный, то есть эскизный. Заключался в увеличении колличества гидротехнических узлов. Планировался каскад в обе стороны, всего из 42 шлюзов от Енисея до Оби |
||||
![]() |
![]() |
![]() |
#84 | |||
|
||||
Посмотрите ещё раз внимательно https://youtu.be/6Q9EtYGTgMA
В сюжете чётко, ясно и понятно сказаны и показаны причины неудачного проекта, выводы и заключение делали специалисты очень высокого ранга, а Вы то да потому... ![]() Извините, но это напоминает произведение С.Михалкова "Фома" ![]() |
||||
![]() |
![]() |
![]() |
#85 | |||
|
||||
Суждения высказанные, Александр, анализ ситуации и выводы действительно разнятся и отличаются существенно. и обсуждение у нас с вами приобретает порой где-то почти анекдотичный вариант, то есть напоминает известный анекдот на тему о пессимистах и оптимистах
![]() Впрочем, выводы однозначно и категорично сделать я бы и сам не хотел. Мне же более всего любопытен, не только исторический аспект темы судоходного пути,а того, как ускорить процесс инициирования реновации данного канала, ибо потребность в таком пути значительная имеется и не только для водного туризма! |
||||
![]() |
![]() |
![]() |
#86 | |||
|
||||
Цитата:
Вы же ведёте разговор о восстановлении, а в этом нет ни какого смысла. Это пустая трата времени. ![]() |
||||
![]() |
![]() |
![]() |
#87 | |||
|
||||
А вот это совсем интересно! Попрошу, Александр, если возможно. то как можно более подробно рассказать нам об этом предварительном варианте соединения, котрый проходит не по трассе старого канала, а совсем по другому пути!
|
||||
![]() |
![]() |
![]() |
#88 | |||
|
||||
Честно говоря, мне такое общение, мало нравится.
Вы обещали в скором времени представить нам документы в виде проекта расширения канала, но мы их так и не увидели. А теперь повернули дело так, что это я уже должен что-то представлять. ![]() ![]() ![]() Конец шамана Анатолий Белоногов Глава первая Решил однажды русский царь Сосватать Обь за «Енисея», И, как всегда бывало встарь, Издал указ, за Русь радея. Канал в тайге, где нет дорог, Народ, ничуть не усомнившись, Пообещал построить в срок, За куш солидный подрядившись. Вначале жили кое-как: Трава – постель, пеньки – подушки, Потом построили барак, Больницу, баню, склад, избушки. Годами много тысяч душ Тут надрывали свои жилы, А испустивших Божий дух, Крестясь, в могилах хоронили. Две речки – Кеть и Малый Кас, Притоки главных рек Сибири, Где и «Макар телят не пас», Объединить в одну решили. За труд подённый мужикам Копеек семьдесят давали, А токарям и кузнецам Аж целый рубль начисляли. Обь-Енисейский водный путь Великой стройкой объявили, А чтобы срок не затянуть, Канал с утра до ночи рыли. Крепили срубом берега, На шлюзы лиственницы клали – Монарх велел, чтоб на века Канал сибирский создавали. За восемь лет, что шёл крепёж, В делах житейских было всяко: Цинга, болезни, бунт и вошь, Дела порою шли двояко, Но главный враг был – комары, От коих негде было скрыться, И тучи мелкой мошкары, Исподтишка кусавшей лица. Народ лишения терпел, Ругая всех и вся, негоже, Но кто на вольности был смел, Бежали к вдовушкам пригожим, Иль в юрты к местным остякам, * На положение изгоя, Но, всё равно, ни тут, ни там – Нигде им не было покоя. *** В одной из шлюзовых бригад, Работал плотником Данила. Бежать он тоже был бы рад, Пока кондрашка не хватила, Да всё напарника искал, – Один рекой уплыть боялся, – Но от судьбы не убежал: С лесов строительных сорвался. Но жив остался. Видно он В рубашке розовой родился, Коль не погиб, а в долгий сон, Как звери в спячку, погрузился. В больнице местные врачи Диагностировали кому, Но, как ни бились, не могли Вернуть сознание больному. Начальник ведомства барон Бьорк Александрович Аминов , * Пешком разведавший район, Где реки будут течь едино, Был инженер и старожил Обь-Енисейского канала, За что в народе получил Крутую кличку Генерала. Когда о коме он узнал, Жалея бедного Данилу, Прорабу строго приказал: – «Лечить, а не зарыть в могилу!» Прораб, с ухмылкой на губах, Ужасно грубый по природе, Надменным видом сея страх, Искал целителя в народе. А в это время, близ Кети, В низовьях речки Ломоватой, На стан, где жили остяки, Медведь ворвался бесноватый. Поранил лапой двух собак, Убил домашнюю косулю, Ревя, как бешеный варнак, * Он сам себя обрёк на пулю. Спасая свой остяцкий стан, Свершив обряд из суеверья, Шаман, по имени Елдан, Убил взбесившегося зверя. Медвежью шкуру посолив, Со старшей дочкой сел на лодку, На Генеральский стан приплыв, Отдал трофей в обмен на водку. За воротник его схватив, Шальной прораб сказал шаману: – "Один чудак ни мёртв, ни жив, Неделю спит, как будто спьяну. Чтоб он работать снова смог, Верни из комы душу в тело, А не вернёшь, не дай-то Бог, Как бы твоя не отлетела!» Глава вторая «Сумпы’тыль куп» – шаман-остяк, Всю жизнь камлает в чуме белом, «Камытыры’ль куп» – чёрный маг, Шаманит вечно только в сером. Елдан не просто в сером жил, А, в раж войдя под звуки бубна, С самим Торумом * говорил, Впадая в кому, если нужно. Когда чиновник приказал Явиться с дочерью к Даниле, Перечить тот ему не стал, А подчинился грубой силе. Он положил его во двор, Водой обрызгал из колодца, От бересты разжёг костёр, И стал за жизнь его бороться. Призывно пел и голосил, Шептал Даниле что-то в ушко, У духов помощи просил, Стуча по бубну колотушкой. Истошно дуя в свой варган, * Надев бубенчики на косы, Он, как заправский наркоман, Дурман-траву на угли бросил. Лиловый дым от травки вмиг Наполнил ядами дыханье, В мозги шаманские проник, Затмив неясностью сознанье. Схватив потухший уголёк, Он с дочкой Ильгой * попрощался, Оставил жизнь, и… за порог, В загробный мир душой умчался. *** Душа шамана не проста Когда вне тела пребывает, Из летаргического сна Людей обратно возвращает. Попав в неведомый туннель, Где свет в конце его струился, Он, как в траву мохнатый шмель, На берег речки приземлился. Река делила Божью Твердь На мир телесный и духовный. В одном жила Старуха Смерть, Другой – был райской неги полный. Шамана чёрная душа На бережок у речки села, Тихонько фибрами шурша, Бесовский заговор запела: – «Как чёрным телом уголька Огонь желает насладиться, Так пусть ко мне издалека Душа Данилы устремится». В ответ болезная душа Из ниоткуда появилась, Перед Елданом, мельтеша, С душевной просьбой обратилась: – «Когда вернёшься в жизнь, Елдан, Сокрой мой прах в могильной нише, Поскольку тело моё там Уже не к жизни, к смерти ближе. Я в мир духовный улечу, И буду жить в нём, как затворник, А быть калекой не хочу, Я здесь живой, а там – покойник». – «Ты, паря, что?.. в своём уме? – Душа шамана возразила, – Верну здоровье я тебе, И кровь опять забьётся в жилах. Но реку ты не перейдёшь, Поскольку жизни срок не вышел. Вернись назад, ядрёна вошь, Покуда пульс твой еле слышен! Не даром Ильга, дочь моя, Взывает к духам, что есть мочи, Скажу тебе я, не тая, Давно уж девка замуж хочет. Я за тебя её отдам, Но если ты меня обманешь, Гроша за жизнь твою не дам, Коль свистну я, – ты мёртвым станешь». – «Ну, что ж, Елдан, твоя взяла, – Сказал Данила, – Слово – дело! Раз ты берёшь меня в зятья, Согласен я вернуться в тело». И тотчас, будто в рану соль, Иль нож кривой в него вонзился, Через страдания и боль Данила в тело воротился. А Ильга, в транс себя введя, Душой вошла больному в душу, Примерив боль ту на себя, Из тела выгнала наружу. Данила сам на ноги встал, С улыбкой Ильге поклонился, Поцеловав её в уста, К врачам в больницу удалился. Шаман же, водку прихватив, Немедля, с дочкой сел на лодку, "Водички огненной" испив, Запел, горланя во всю глотку: –"Иду я по лесу зелёному. Собака бежит впереди. А вот большой медведь лезет на дорожку, И мне надо его убить. Ружьё моё хорошо! Я в него попал, и ах, как потекла кровь!" * Глава третья Леченья срок давно истёк, Но боль в груди не проходила, Скуля и воя, как щенок, Порой с ума сходил Данила. К тому же иволгою в сон Всё чаще Ильга прилетала, Зовя его за горизонт, Счастливой жизни обещала. Решив бежать, он денег дал Старшому шлюзовой бригады, Чтоб тот начальству не сказал И не чинил ему преграды. Потом врача перехитрил, Сказав, что хочет искупаться, А сам на лодке вниз уплыл, Где начались его мытарства. Всю ночь, от жара весь в поту, Искал Данила запах чума, Иль староверскую избу, Потомков старца Аввакума, * А утром, телом поостыв, В бреду душевного страданья, На воду вёсла опустив, Упал на днище без сознанья. *** В кривой излучине Кети, Где звери ходят к водопою, И сети ставят остяки, Орлан кружился над рекою. Под ним, зверью внушая страх, Речным гонимая теченьем, Качалась лодка на волнах, С лежащим телом на сиденье. Река, бросала в борт волну, Срывала вёсла из уключин, Стараясь челн пустить ко дну, Торжествовала, пену вспучив. Тогда он камнем сверху пал, Желая тело клюнуть слёту, Но снизу выстрел прозвучал, Предверив хищную охоту. То Ильга, сидя в обласке, Убив его прямой наводкой, Оставив сети, налегке, Вдогонку бросилась за лодкой. Остановившись, бок о бок, Она в неё перескочила, Пристроив сзади обласок, Причалить к берегу спешила. На берег выйдя, поскорей, На ветки тело положила, И обомлела… перед ней Лежал бездыханный Данила. Убрав со лба холодный пот, Предвестник смертного начала, Боясь, что он сейчас умрёт, Она по-бабьи зарыдала. Потом, раздевшись донага, Обняв главу его руками, Собою грела, как могла, Целуя жаркими губами. Девичей нежности испив, Данила духом оживился. Всем телом лоно ощутив, Инстинкту жизни подчинился. Лаская стан её рукой, Он зашептал, как ветер в поле: – «Я так устал, хоть волком вой, Живу, как зверь лесной в неволе. Когда ты в прошлый раз вошла В моё израненное тело, Ты мне всю душу обожгла, Хотя и боль сняла умело». Затем, стесняясь, как дитя, В наряде грешного Адама, Он, вдруг, воскликнул: «За тебя, Случись что, Ильга, жизнь отдам я! Не отвергай моей мечты, Зови меня своим супругом, И дай ответ скорей, а ты Согласна стать моей подругой?" С румянцем Евы на лице, Она сказала: «Голубь ясный, Гадая в детстве на кольце, Увидев в нём твой лик прекрасный, Тогда уже я поняла, Что только ты мне в жизни нужен, И каждый день тебя ждала, Как лета ждёт синица в стужу. его (продолжение следует) ![]() |
||||
![]() |
![]() |
![]() |
#89 | |||
|
||||
Как нитка вьётся за иглой,
Так буду я тебе подвластна, На просьбу стать твоей женой Я отвечаю: да, согласна! Услышав искреннее «да», В пылу взаимного влеченья, Он целовал её в уста, Отдавшись сладостным мученьям. Когда затих любовный пыл, Под шёпот волн уснул Данила, А Ильга у небесных сил, Благословения просила. Впервые в жизни дочь тайги Не к духам – к Богу обратилась, Нательный крестик сняв с груди, Христу с усердием молилась. *** Шаман Елдан был одержим Нечистой силой от рожденья, От коей тени рядом с ним Витали, словно приведенья. Врагам по ветру порчу слал, Соседям вечно строил козни, Других шаманов умерщвлял, Вонзая в сердце кукол гвозди. Из старой высохшей ветлы Срубил фигуру истукана, Не видя в том большой хулы, Сказал, что он – хранитель стана. Назвав его «Обской Старик», * Глазами рыбьими украсил, И, словно тот свирепый бык, Рогами лоб обезобразил. Камлая, тело покидал, Но наблюдал за ним снаружи, А внутрь демонов пускал, Чтоб те решали его нужды. Шаману часто не везло, Хотя гремела о нём слава, Поскольку вся родня его Кровосмешением страдала. Порок не зря калечил тех, Кто издевался над природой, Плодя в отместку за их грех Умалишённых и уродов. Сваты, тревожа вновь, и вновь, Уже не раз травили душу, Но дочь, смешав родную кровь, Могла в семье родить кликушу. И, вдруг, как гром средь бела дня, Молва по чумам пробежала: – "С рыбалки Ильга привезла Данилу беглого с канала!" Поняв, что это неспроста, Шаман подпрыгнул у чувала, * Да так, что трубка изо рта В огонь, пылающий, упала. – «Привет, Данилка дорогой! Тебя на стройке, право слово, Не укусил ли клещ худой, Коль навестил меня, седого? Ты в чум прохладный проходи, Усталый вид твой нас пугает, А хочешь – ляг и отдохни, В ногах ведь правды не бывает". Но тот шамана перебил: – «Прошу, Елдан, не торопиться. Ты мне у речки предложил На старшей дочери жениться. Так вот, момент такой настал – Беру я дочку твою в жёны, И как у речки обещал, Прошусь в зятья и бью поклоны». Шаман чуть было не упал От предложения Данилы. Обняв его, он закричал: – «Согласен я, Данила, милый!» Собрав на радостях родню, И, объявив своё решенье, Что плотник беглый – зять ему, Из чума вынес угощенье. Подали суп из глухаря, В брусничном соке осетрину, Стерлядку, нельму, два гуся, Муксун копчёный, солонину. Всю ночь у жаркого костра Хмельные гости дружно ели, И вплоть до самого утра Под «монопольку» * песни пели: – "Иду я по лесу зелёному. Собака бежит впереди. Там есть ручей, Куда приходит пить большой сохатый. Сел я и жду зверя. Темно стало, я ничего не вижу. Но вот затрещала земля, и идёт он. Я выстрелил – и попал!" Глава четвёртая Ещё задолго до Петра Российским северным соседом Считалась Пегая Орда Остяко-Кетских самоедов. * Свою историю она Вела от угро-финских предков, Немногочисленной была, Но коренной сибирской веткой. Когда Ермак разил татар, Орда сражалась у Нарыма, Держа Московии удар, Как Спарта древняя от Рима. Четыре сотни остяков, Ведомых в бой селькупом Воней, * Остановили казаков, Не подчиняясь царской воле. Кучумский данник Таузак, * Известный всем, как вор отпетый, Сказал, что царь, хотя и враг, Достоин славы и победы, Что, мол, селькупский псевдобог Дал указание шаманам, Чтоб род селькупский выжить смог, Без боя сдаться христианам. Но, как бы ни был грозен враг, Ордынцы бились так умело, Что их охотничий тесак Устал рубить казачье тело. Уж вороньё из синевы На пир кровавый устремилось, Уж пали лучшие сыны, Но не сдались врагу на милость. Тогда из ружей казаки Селькупской кровью лес залили, С тех пор и платят остяки Пушной ясак царю России. Он брал одиннадцать с души, А воеводы – двадцать шкурок, Из-за чего остяк в глуши Терпел нужду от самодуров. Князцы, держа в узде народ, От орд татарских моду взяли: Кто долг не отдал им за год, На год в холопы забирали. * Цена в Европе на меха, Что красовались на вельможе, Чего уж там таить греха, Аж, в триста раз была дороже. Не ведал письменность язык, От пьянства нравственность упала, Вся жизнь извечных горемык, Как ни печально, угасала. Ни воеводам, ни князцам Народ таёжный был не нужен, Коль губернатор, стыд и срам, И тот с мозгами был не дружен. Сибирью правил в те года Потомок Рюрика, боярин, Когда-то близкий друг Петра, Известный князь Матвей Гагарин. Готовясь тайно оторвать Сибирь от матушки России, Он вознамерился в ней стать Великим ханом и мессией. Из древних капищ остяков Изъяв всё золото шаманов, Царю дал тридцать сундучков, Себе возами брал обманом. Своим – урок, врагам – на страх, В угоду бедному народу, Распяли князя на цепях, В укор гагаринскому роду. Народ таёжный ликовал, Санкт-Петербург палил из пушек, А царь под музыку справлял Помин души, пия из кружек. Весь род Гагаринский сидел На тех поминках устрашённый, Чтобы никто уж не посмел Предать царя и люд крещённый. От предков дальних остяки Шаманский культ считали главным, Но, под давлением Руси, Народом стали православным. Скрывая в тайне имена, Под русским именем крестились, И, проклиная времена, Кресты нательные носили. Геройский помня путь Орды, Они порой восстать пытались, Но, дальше сборища толпы, В борьбе за власть не поднимались. Не раз, поверженные в прах, Они зализывали раны, А власть над ними в племенах Князцы держали да шаманы. Глава пятая Желая зятю угодить, Чтоб не подался в староверы, Шаман решил его сразить Дарами, данными без меры. Купил курковое ружьё, Поправил травами здоровье, Капканы сделал на зверьё, И дал охотничье угодье. Ружьё Даниле он купил В «Мануфактуре» на канале, Где кто бы, что бы ни спросил, Купцы за всё три шкуры драли. Уткнув приклад в дощатый пол, Собольи шкурки рядом клали, Когда ровнялся с горкой ствол, Ружьё барыги отдавали. Данила, впрок, набравшись сил, Избушку новую построил, В тайге сохатого убил, Орех кедровых заготовил. Мечтая денег накопить, Решил пушниной заниматься, По-христиански чтобы жить, Намеревался обвенчаться. А Ильга павой расцвела, Пред ним на цыпочках ходила, Была мила и весела, За что любил её Данила. Припасы делая к зиме, Рвала чернику на болоте, Солила рыбу в тузлуке, * С утра до ночи – вся в работе. И, вдруг, откуда-то из туч, Она услышала упрёки О том, что рок судьбы могуч, И всё имеет свои сроки: – «Ты мне с рожденья отдана, А спишь в постели с русским мужем. Очнись, неверная жена, Тебе не муж, а бубен нужен!» Внезапно голос замолчал, Как будто в нём погасли свечи, Он только в Ильге прозвучал, Никто другой не слышал речи. Забыв домашние дела, Она к Елдану прибежала, И, от волнения дрожа, О страшной вести рассказала. – «Не надо, Ильга, так роптать На рок судьбы, что с детства знала, И забывать, как в родах мать С тобою вместе умирала. Чтоб вас тогда от бед спасти, Поклялся я, восстав пред духом, Что дар шаманский примешь ты, Не то земля мне будет пухом. Ведь это был никто иной, Как бог Торум, который, зная, Что я шаман в роду седьмой, Мне объявил, что ты – восьмая. Смири пред духом свою страсть, Иначе я сгнию в могиле, Лишь он над всем имеет власть, А христианский Бог бессилен. Но я не знал, что он тебя Венцом безбрачия стреножит, Из любопытства никогда К нему не лез я, вон из кожи. Ты вот что, Ильга, в лес беги. Русак поплачет и смирится, Но с духом спорить не моги, Иначе он в тебя вселится». У Ильги с губ сорвался стон: – «Я не могу Данилу бросить!» – «А, ну-ка, дрянь такая, вон! ¬¬¬ Тебя Торум об этом просит!» Простившись с мамой, через час, Она к болоту прибежала, Когда последний луч угас, Упала в мох и зарыдала. Глава шестая Где катит воды Енисей, Укрыв себя седым туманом, Где в царстве гнуса и зверей Тунгусы* жили летним станом, Где гордо высилась скала, Как неприступная богиня, В избушке женщина жила С красивым именем Устинья. Она имела редкий дар – Причины всех событий видеть, Снимала порчу, боль и жар, Стараясь мухи не обидеть. За ложь, разбой и воровство С людей взыскала очень строго, Тунгусы, все до одного, Считали дар её от Бога. Пришёл однажды к ней старик И говорит: «У нас воруют. Из сеток, кто-то из своих, Всю рыбу вытащил вчистую». Устинья, зная тех воров, Им руки путой* повязала, Тунгусу старому улов К утру найти пообещала. А в это время у котла, Два брата, Васька, да Ерошка, Со вкусом ели осетра, Уху прихлёбывая ложкой. И вдруг, как будто не свои, Их руки в воздухе застыли. Поняв, что кара – за грехи, Они к Устинье поспешили. Держа ладони у виска, Душевно каясь в согрешенье, Два непутёвых мужика Молили слёзно о прощенье. Устинья, стукнув по столу, Сказала: «Больше не воруйте, Иначе людям расскажу, Тогда меня не обессудьте! Даю родительский совет: |
||||
![]() |
![]() |
![]() |
#90 | |||
|
||||
Жениться вам пора настала,
Но коль невест в округе нет, На Кеть езжайте, для начала. У остяков полно девчат, А женихов для них немного, Но в воровстве коль уличат, Судить вас будут очень строго». *** Ввиду того, что этнос мал, Женился кто на ком попало, А потому он угасал, Чего у предков не бывало. Найти невесту вне родни Считалось счастьем у тунгусов, А потому подруг везли Из дальних стойбищ и улусов. Когда отказы женихи И в этих станах получали, Тогда, чтоб семьи завести, Невест тунгусы воровали. Родив двоих детей, жена Домой с подарками бежала, Побыв там месяц или два, Вернувшись к детям, вновь рожала. Два брата, стукнув по рукам, Не вняв провидицы совету, Помчались тут же к остякам, Решив тайком украсть невесту. Забрав три короба с едой И двух оленей малолеток, За Ломоватою рекой Шалаш поставили из веток. Глава седьмая В прохладе раннего утра, Умывшись горькими слезами, Сидела Ильга у костра, Беззвучно двигая губами: – "Идти назад я не могу, В тайге – ни спрятаться, ни скрыться, Не пожелаешь и врагу Торуму служкой * уродиться». Когда беглянка шла мху, Она, услышала, вдруг, стоны, Как будто плакал кто вверху, Справляя чьи-то похороны. А там, на высохшей сосне, Как провинившаяся шлюха, Иль раб, распятый на кресте, Была привязана старуха. * Её накрыли комары Кровососущим одеялом, Глаза ещё были видны, Но тело всё, как уголь стало. К старухе Ильга подойдя, Пыталась снять её оттуда, Но та восстала: «Прочь, змея... Моё болото... Вон отсюда... Мой сын сказал, чтоб сдохла я, Поскольку стала всем обузой, Так умирала мать моя, Умру и я – не буду грузом». Сказав последние слова, Как предисловие для тризны, Её седая голова Навеки смолкла в этой жизни. Живя законами тайги, Где сильный прав, а жертва плачет, Порой, иные остяки, Как звери жили, не иначе. Пока ты молод – нужен всем, А дряхлый – пусть объедки гложет. Прожил свой век – уйди совсем, Болотный дух тебе поможет. *** Как лист осиновый дрожа, Она бегом по мху пустилась. Намясь за день, чуть дыша, У кедра выспаться решила. Приснился сон: стоит скала... Под ней песок река лизала... Вверху кружили два орла, Внизу крестом изба стояла… Вдруг, кто-то Ильгу стал душить. Накрыв сетями, руки вяжет, Она кусаться стала, выть, Сопротивляться подлой краже. Тогда ей вех* преподнесли И в сон безвольный погрузили, Затем, в сетях, подняв с земли, На горб олений положили. То Васька с братом, ясным днём, Украв невесту, к лесу мчались. Поймают коль – сожгут живьём, Суда за кражу все боялись. А Ильга, мудро рассудив, Наверно так угодно Богу, Простив обидчиков своих, Сидела молча всю дорогу. Увидев вещую скалу, Во сне сулившую удачу, Вдруг, поняла, что наяву Недавний сон сбываться начал. К тому же Васькина родня Без лишних слов её признала, Постель из тёплых шкур стеля, Спокойной ночи пожелала. Глава восьмая Придя наутро к Ильге в чум, Василь ей крикнул: «Хватит хныкать… А то проплачешь бабий ум, И жизнь одной придётся мыкать. Когда ты станешь мне женой, Поймёшь, что нет милее Васьки, И пусть, не муж я нынче твой, Не откажусь от женской ласки. Поверь мне, Ильга, я не тот, Кто хочет взять невесту силой, Но и не жалкий идиот, – Расстаться с девушкой красивой. Когда у нас родится сын, На месяц съездишь в гости к маме. А нынче я твой господин, Что прикажу, то делать станешь!» «Какой же, Васька, ты свинья!.. – Сказала Ильга, возмущаясь, – Ты, словно вор, украл меня, И просишь ласки, не стесняясь? Так знай, что мой отец-шаман, Как только в небе выйдет месяц, Убьёт тебя за твой обман, А черти за ноги повесят. Я с детства духу отдана, Чтоб стать ему покорной служкой, И буду век ему верна, Поскольку он – небесный муж мой. Даю тебе минуту срок, Чтоб ты за кражу повинился, А нет, – умрёшь, мой «женишок», Жалея горько, что родился». Тунгус от Ильги отскочил, Со страху горлом поперхнулся, По-волчьи жалобно завыл, Рукою, было, замахнулся, Но глаз задёргал нервный тик, Виденье страшное мелькнуло, И весь его парадный шик, Как будто ветром шалым сдуло. – «Ты – подколодная змея! – Воскликнул Васька, заикаясь, – Исчезни мигом из жилья, И сгинь со свету, ведьма злая!» Ударив Ваську по спине, Она вскричала: «Боже правый Да будет милостив ко мне, Не я, а ты хотел забавы! Ты лучше вот что мне скажи: Живёт у вас шаманка рода?» – «Живёт, в избушке у скалы, Она провидица народа». – «Теперь понятно, почему Меня в тайге ты заарканил, И по велению чьему Случились все несчастья с нами!» И, вдруг, их ругань прервала Сама Устинья от порога: – «Шаманкой сроду не была, И не желаю гневить Бога. А ты, красавица, права, Что я виновница событий, Моя седая голова Не лишена благих наитий. Тебя же, Васька, я прошу Простить меня великодушно, За то, что с братом к шалашу Умчались вы тогда послушно. Я знала, милый, наперёд, Что украдёшь ты деву эту, И, что она ко мне придёт На задушевную беседу. А ты, шаманская душа, Не смей пугать Торумом Ваську, Ты тоже будешь хороша, Когда сниму с тебя я маску, Да лучше в ноги поклонись, За мной, подстроенную кражу, А ты, родимый, не сердись, И не горюй, я всё улажу. *** Забрав её к себе домой, Святой водой лицо умыла, Поставив свечку пред собой, Устинья прошлое открыла: – «Отец твой духам клятву дал, Что ты в роду шаманкой станешь, А если нет, пообещал Убить тебя, коль их обманешь. Я, силой, данной свыше мне, Тебя от клятвы избавляю, А связь, рождённую во тьме, Как сеть паучью, обрываю! Шаманский дар в тебе исчез, Душа от зла теперь свободна, Иди, целуй священный крест, И будешь Господу угодна!» Сначала Ильга затряслась, Как в комариной лихорадке, Затем слезами залилась, В эпилептическом припадке, Потом, как будто что нашло, Ужасным криком закричала, Но, вдруг, внутри пошло тепло, И… пелена с души упала. К иконе Спаса подойдя, Она промолвила в бессилье: – «Помилуй, Господи, меня И помоги рабу Даниле!» Устинья Ильгу обняла: – «Коль сильно любишь, Он поможет. Молись усердно, дочь моя, И я молиться буду тоже». Затем Устинья, как во сне, Ей день сегодняшний открыла: – «Я вижу стойбище в тайге, К нему спешит твой муж, Данила. Ружьё висит через плечо, В глазах тревога и усталость. Спросил он тестя своего, Куда, мол, Ильга подевалась. Отца-то как зовут?» – «Елдан». – «Неправду он ему поведал. Скрывая собственный обман, Шаман родного зятя предал. Мол, та, рыбача на Кети, В грозу большую утонула, Лишь обласок пустой нашли, А тело в омут затянуло. Твой муж три дня ни пил, ни ел, Поверив в россказни шамана, Он даже прядью поседел, В словах не чувствуя обмана. А маму как твою зовут?» – «У мамы имя Евдокия». – «Она сказала: «Тесть твой плут, Не виновата в том стихия. Остяцкий дух ей приказал Забыв тебя, работать служкой. Вот тесть твой дочку и прогнал, Чтоб вы не видели друг дружку. Иди, Данила, поутру, Ищи в тайге свою подругу, Да захвати её сестру, Та лучше знает всю округу». Устинья плакала душой, А Ильга – горькими слезами, Пытаясь вырваться домой И поклониться в ноги маме. – «Устинья, к ним меня пусти!» – Кричала девушка, рыдая. – «Не надо, Ильга, потерпи». – Сказала та, слезу глотая. Глава девятая Не зря любила вся родня Сестрёнку Ильгину Марфушу, За кроткий нрав её хваля И за отзывчивую душу. Искать пропавшую сестру Она немедля согласилась, И, вместе с зятем, поутру, В тайгу на поиски пустилась. Болото с Марфой перейдя, Данила, вдруг, остановился: В траве примятой, возле пня, Знакомый камешек светился. И, вдруг, он вспомни: «Я его Видал на Ильгином монисто. ¬Да что же тут произошло, Неужто дело здесь нечисто?» Следы их дальше повели, И, в центре солнечной полянки, Они шалаш пустой нашли С платком из синей домотканки, * А рядом, где росли кусты, Олений след на тропке узкой, И туесок из бересты, С узором жителей Тунгуски. Марфуша сразу поняла: – «Её тунгусы здесь украли! Они в последние года Наглеть, однако, сильно стали. Пускай не близки их края, Но след укажет нам дорогу. Не будем тратить время зря, Идём, Данила, на подмогу!» *** В тунгусском северном краю Берёзки пляшут в хороводе, Таёжный дух, как свет в раю, Над всем главенствует в природе, Тунгуска бьётся в берега, Стремясь к седому Енисею, В дрожащем мареве скала Из мха вытягивает шею. На голове её орёл, Гнездо с птенцами охраняя, Очами грозно смотрит в дол, За каждой тварью наблюдая. Заметив путников, он взмыл, Паря над дикими лесами, А те, не видя его крыл, Всё шли оленьими следами. И, вдруг, сквозь дебри и листву, Закуковала им кукушка, И тут же, как по волшебству, Пред ними выросла избушка. Внутри её на образа Молилась Ильга в парке * длинной, Знаменье крестное творя, Перед иконою старинной. |
||||
![]() |
![]() |